?

Log in

No account? Create an account

March 2018

S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Tags

Powered by LiveJournal.com

Большая белая сумка в трех частях с прологом

ПРОЛОГ

Я, как тоже человек, что-то не люблю в других людях, а как женщина - отдельно не люблю в мужчинах, а отдельно - в женщинах. В женщинах не люблю меньше, но жутче. И на первом месте в списке женских тошнятин у меня красиво, в пене розово-голубых кружев, располагаются близняшки среднего пола: женское манерничанье, женское жеманство и женское кокетливое командование своими же сестрами, то бишь, женщинами, то бишь, мною. Перед мужчинами - полный вперед! Валянье в обмороках овеяно классикой!  поднять что-нибудь тяжелее букета - да Боже упаси! Визг от внезапной тени, вереск от мчащейся мыши, вопль от грома небесного - на здоровье! Веками демонстрируемая дамами слабость продиктована природой и вполне прекрасна - с мужчинами, не со мной. Но даже у женственных близняшек кое-кто - мой особый фаворит. Это Милое Командование. Разумеется, вы таких встречали - "девочки, а сейчас все режут капусту!", " если я не полежу пять минут, я - труп, так что вы, девочки, пока без меня" ну и так далее. Но когда террор слабейшего, и так не всегда приятный, ведется среди таких же слабейших - я воистину зверею, простите мой французский, господа.

Часть 1. ТУДА

Прошлое лето тоже было холодным как сволочь. Но разок прогноз таки прогнулся в мою степь и впереди замаячило три жарких дня.

О, как я мечтала о них! В эти три дня я должна была успеть совершить полный летний набор - окрошка, мохитка, купалка, загоралка. Я даже надеялась на хорошую вспотелку! на настоящую вспотелку от жары! В три дня можно втиснуть многое. Но накануне трех дней мне позвонила женщина в белом.

Да-да, конечно, я ее звала на дачу. Все-таки двадцать лет беспрерывного чего-то там, ну, пусть это будет дружбой с оговорками. Но я её звала когда-то там, а она решила приехать сейчас! И с ночевкой. И в жару. Но что делать человеку слова типа меня, когда его застали врасплох и красиво соврать уже не получается? И я сказала - конечно! конечно приезжай!

А еще я сказала - ничего с собой не бери. У меня все есть. У меня есть вода, еда, телефон и печеньки. У меня не истлевающее поселение Туруханского края, сказала я, и вообще - ты же здесь уже была!

А почему я все это сказала? А потому что женщина в белом все свое носит с собой, и я это знала. Она возит в Грецию сыр и масло, во Францию чай и галеты - и все это не от бедности, все это от чертовых своих тараканов. Ей так нравится. И еще ей нравится, чтобы другие очень восхищались этой милой запасливостью. И я послушно восхищалась этой Коробочкой в белом все двадцать лет - ведь это так мииииииило! - и в этот раз тоже бы не возражала - в дом не из дома - но был  один нюанс.

Ехать нам предстояло вместе, утром первого жаркого дня, на электричке. От комаровской станции до нашего домика - два километра. Эти два километра для меня - удлиненные врата Рая. Два километра я наслаждаюсь каждым шагом, каждым вздохом, каждым кустом и каждым ежиком, которых много. Комаровское счастье начинается для меня прямо на платформе - вышла из вагона и иду, и дышу, и я дома. И я не собиралась омрачать этот путь ни сумочкой, ни рюкзачком, ни прочими белыми запчастями моей гостьи, и поэтому, объясняя, как здорово я подготовилась к визиту,  была изумительно убедительна.

И я действительно подготовилась - зная все ее вкусы в деталях, это было нетрудно.

Утро первого жаркого дня было жарким! Вот это сюрпризище! С легким сердцем я мчалась на Финляндский вокзал, на встречу к своей белой леди.

Она ждала меня в центре вокзала, вся в белом. И у ног ее стояла большая белая сумка. Огромная белая сумка, величиной с половину меня, стояла у ног ея. Я тоже встала, как вкопанная. И, не поверите, -  чуть не заплакала. Но злоба, как всегда, победила. Я набрала в хрупкую грудь воздуха, чтобы ЗАОРАТЬ, но женщина в белом меня опередила. "Танюша! - закричала она колоратурно-сопранным, поставленным в театральном, голосом, - Это для меня вообще не сумка! Тут все только самое-самое необходимое!  Я помню твою просьбу! Скорее пошли в вагон!" - и подняла сумку с пола. И закачалась на тонких белых каблуках. И сказала дрогнувшим и очень-очень трогательным голосом - "Ничего, Танюша, я донесу!". И качаясь, как пони под Портосом, с перекошенным прекрасным лицом направилась к электричке.

Да, я не матерюсь. Поэтому я сказала тихим голосом чеховской терпилы - "Давай, я помогу", взяла сумку за вторую ручку и, сгибаясь на сторону, поволокла эти триста тонн вместе с женщиной в белом - ну а что было делать? Разумеется, варианты - плюнуть и уехать без нее, потребовать сдать сумку в какую-нибудь ячейку - приходили в мою, вмиг вспотевшую (ура, уже потелки начались!) башку, но двадцать лет того, что сейчас я называю дружбой с оговорками, не позволили бросить эту белую лошадь на переправе.

Из тамбура, шипя, звеня и подпрыгивая, я позвонила мужу, вкратце, но ёмко описав ситуацию. Муж должен был со мной поменяться - то есть, уехать в город на те два дня, что я буду наслаждаться жарой и подругой с оговорками. Теперь в наш план дополнительно вошли сумка и два велосипеда, которые муж пригнал на вокзал - для нас с женщиной в белом. Пригнал - и уехал, счастливый и свободный. Черт. Даже сейчас ему завидую.

Я сто раз уточнила, умеет ли моя леди ездить на велосипеде. Да, сказали мне сто раз. Да, умеет. Нет, она не умела. Не умела! То есть, она кое-как ехала, все время сходя с дистанции, еле удерживая равновесие, вращая рулем во все стороны, дико крича при приближении прохожего или ежика, ехала как клоун на арене, все время норовя грохнуться. Я, правда, ехала еще хуже. Весь мой сорокалетний опыт ездуна потребовался, чтобы не брякнуться оземь вместе с большой белой сумкой, которая, наискосок торча передо мною, закрывала обзор и своей неимоверной тяжестью влекла меня во все канавы и во все выбоины. Любой велосипедист скажет, что выход тут один - скорость. Но и этого я не могла - сзади меня выписывал кругаля и вопил как резаный мой скорбный белый товарищ. Я тоже вопила, предупреждая всех встречных и поперечных о нашем приближении. И тем не менее, под ор ОР, под визг и писк, мы, как уцелевшие в битве с бобром всадники Апокалипсиса, добрались до дома.

Часть 2. ТАМ

А я не буду писать про то, как мы провели эти два дня. И про то, что женщина в белом осталась на третий, тоже не буду. Не буду писать, как она все-таки упала в канаву с черникой, упала во всем своем белом. Как она стирала свой белые штаны у моей сестры, прыгая по сестринской кухне в белых трусах до подмышек и тряся своей - не могу не процитировать разъяренную сестру! - "своей жухлой задницей". Как взяла у сестры белые штаны сестры ("С возвратом! с возвратом!".  Как рассказывала всем встречным и поперечным, что упала потому, что не спала всю ночь, а не спала всю ночь, потому что у Танюши белье было сырое! Не могу тут не поставить восклицательный знак! У Танюши белье было сырое, понимаете? Чертова эта Танюша эдакая! Я не буду рассказывать, что вечером, когда я собралась работать, она выключила свет перед моим носом и задумчиво произнесла - Танюша, давай повечеряем, посмотрим на звезды!! Как она всюду таскала за собой свое вязанье, называя это с великим пафосом "моя работа"  - называя это нам с сестрой, у которых, действительно была работа, а не вечеряние в темноте! Не буду писать, про вечные "Танюша, ты должна, просто обязана сейчас со мной позагорать", "Я чувствую, что должна прочитать тебе это стихотворение Асадова, сядь и слушай!", "А сейчас мы будем пить кефир, даже не возражай!".
Я не буду писать про два дня, проведенные под пятой тирании этой слабой женщины и про мою, еще более слабую, борьбу за собственную свободу, которая для меня является настоящим синонимом дачи.

Скажу только, что в сумке, кроме вязания, оказалось две толстых книги - "под разные настроения, Танюша, иногда хочется просто красивой литературы, а иногда нужно встряхнуть свое сердце, чтобы не дать ему зачерстветь!". Еще там были:
Нарезанный кубиками сыр, много;
Колбаска кружочками двух видов;
Конфеты, привезенные с чьих-то поминок;
Кефир;
Простокваша (я не шучу);
Йогурты - 5 штук (нет, не шучу);
Зерновой хлеб, три сладких булочки, вареная картошка, четыре яйца, мешочек зелени, две бутылки аква-минерале, банка кофе, пачка чая, огурцы свежие, соленые, упаковка печенья Мария и пачка сливочного масла.
Ну и всякие мелочи, типа одежды и обуви.

Еда частями исправно доставалась и добавлялась к нашим завтракам-обедам-ужинам (я от непреходящей досады не могла заставить себя даже сыр попробовать), а что не доедалось - отправлялось обратно в большую белую сумку. Но я была строга и однозначна - к обратной дороге сумка должна стать полностью и окончательно несъедобной, обратно никаких велосипедов не планировалсоь, а жара все-таки получилась. Красивая и сотрясающая сердце литература должна была остаться в сумке наедине с вязанием. И никаких гвоздей, потому что я не ишак, а отдыхающая в Комарово выходка из народа.

Часть 3. ОТТУДА

Два дня жары, сожранные женщиной в белом с ее трусами, постоянным трындежом и "работой", пошли псу под хвост. Но оставался еще последний, третий день, на который был запланирован поход на залив с мохито в "Причале" и, наконец, торжественное отбывание женщины в белом обратно в Питер.

Небольшое отступление про комаровскую географию.
От меня до станции - два километра. От станции до залива - еще полтора. В эти полтора включена знаменитая комаровская горка, с которой так весело мчаться на велосипеде (без сумки, конечно) и в которую так непросто забираться обратно, с велосипедом или без оного. Нам предстояло пройти три с половиной километра туда - мохито - счастье человеческого общения - и обратно в горку, к станции, еще полтора, по жаре, что абсолютно нормально, если без сумки, если не торопясь.

По времени мы были ограничены - вернуться на станцию планировалаось к определенному поезду, на котором жещина в белом должна была уехать. Параллельно я собиралась встретить прибывающего мужа, застрявшего в городе на лишний день из-за яростного нежелания пересекаться с моей леди. Все было рассчитано по минутам и по километрам. И я торопилась выйти из дома, очень торопилась, на все про все оставалось три часа.
Под крики "Я уже почти!", доносящиеся из комнаты женщины в белом, я старалась держать себе я в руках, яростно хватая на крыльце лучи жарящего солнца, слезы прощания с летом катились по моему лицу (ну почти).
Последним усилием я решила быть все-таки хоть немного гостеприимной и не торопить свою леди выметаться из дома, ибо совесть меня чутка тревожила - в эти два дня образцом дружелюбия меня можно было бы назвать только с хорошей издёвкой. Честно говоря, любой, кто увидел бы меня в таком скрыто-явном раздражении, постарался бы очистить горизонт во имя светлого будущего. Но не женшина в белом, озабоченная исполнением собственной партии, а не наблюдением за другими всякими там состояниями души хозяев дома. Она, как вы помните, осталась у меня  даже на лишний день, а я, криво улыбнувшись, сказала на это - "Да конечно!", и я знаю грубых-пьяных-злобных мужиков, которые после такой моей улыбки вздохнули и сказали бы - "Эх, а пожалуй, я все-таки поеду, уж извиняйте, хозяева, дела у меня!". Но то грубые-пьяные мужики, а то тонкодушная женщина, ей мои улыбки пофиг.

Но я ее не торопила. А когда пришло время крошки Че, вошла в ее комнату, где конь не валялся, зато преспокойненько валялась женщина в белом в окружении кисломолочных продуктов и "хорошей литературы". В ответ на мое онемение она сообщила, что "Татьяна, прости!! Но тут так хорошо! Я зачиталась под шум сосен! я всегда буду тебе благодарна за это чудесное состояние души!"

"Идем уже!!!" - взревела я и дала ей минуту на сборы, иначе, мол, на залив вобще не пойдем, а только чемодан-вокзал-шалман и ниакого прибрежного гламура. И стала метаться по веранде. Я из тех, кто никогда не опаздывает, но я терпима к тому, что не все как я. Но не настолько терпима, о нет. А надо быть терпимее. Потому что Вселенная решила наказать меня за мои метания, после пяти минут которых дверь на веранду открылась,. Я обернулась.
Передо мной стояла голая, только в белых трусах женщина в белом, держа наперевес мою гитару. Да. Она была голая и с гитарой. Нет, мне не приснилось.
Женщина в белых трусах сказала, глядя на меня романтичной цыганкой - "Татьяна, мне ночью приснилась одна чудная мелодия... я просто не могла уехать, не наиграв ее тебе!"
И, в натуре и в трусах, села предо мной, ошеломленной, и стала наигрывать. Я прислонившись к косяку, скрестила руки на груди. Я решила вынести все. Я даже выразила восторг - и опять же, скольких я знаю, кто испугался бы такого моего выражения восторга! Но не дама, нет, не она.

Через какое-то время мы все-таки выкатились. Белая сумка была с нами. Я на нее даже не косилась, очень старательно не косилась - просто большая белая сумка, полупустая, конечно же, я не должна о ней думать, у меня уходящая жара и мохито на заливе. Женщина в белом в белых сабо на белых шпильках кряхтела рядом. Я не слышала, не желала слышать ее кряхтения! И ну да, она это поняла, что я не желаю. А ведь должна! И тогда она позвонила своему мужу, позвонила голосом человека, перепахавшему Помпеи ручным плугом. "Да, Игорек, - сказала она еле слышно (но мне! мне! слышно!!!) - Да, Игорек...хорошо... все хорошо.... иду по дороге.... несу ТЯЖЕЛЕННУЮ СУМКУ!... все хорошо, Игореша, все хорошо..." И вздохнув три раза, повесила трубку.

Я выдержала и это. Но представив наш путь до станции, потом под горку, а потом и в горку, стала стараться думать конструктивно. И предложила женщине в белом оставить большую белую сумку в перевалочном пункте - у продавщиц привокзального шалмана, очень ко мне расположенных. Выход? Выход!! Потому что, сказала я, с этой сумкой мы (это было очень двусмысленное "мы") на залив не пойдем. И точка.

Легкий бриз уже начинал нас овевать, когда мы доковыляли до шалмана. Продавщицы согласились, с интересом глядя на мою спутницу, такого целиком белого в наших краях не так много. Моя леди заметалась как подстреленная. Разверзив сумку, на глазах у изумленной меня, бормоча "без этого я не могу", она достала оттуда:
Простоквашу
Йогурт
Две сладких булочки
Бутылку воды.

И подхватив все это в охапку поцокала в сторону залива, прихлебывая из бутылочек и подставляя лицо легкому бризу. Я, добитая йогуртом, поплелась за ней. Сумка осталась под присмотром верных шалманщиц.

Спустившись с горки, я радостно вздохнула - впереди был залив, "Причал", солнце, и, в конце концов, ну какая разница, волочем мы с собой простоквашу или нет. Мы прибавили шагу, до берега оставлось сто метров. И тут женщина в белом резко остановилась. "Танюша, - сказала она, глядя на меня глазами больной коровы, - Танюша! у меня сердце неспокойно. У меня душа болит за сумку. Может, вернемся?"

Можно ли размбомбить разбомбленный город? Оказывается, еще как. Я не верила свои ушам. Медлено цедя слова, сузив глаза и сунув от греха руки в карманы, я спросила - "Ты хочешь, чтобы мы вернулись? За сумкой?"

И она ответила - "Ты, наверное, быстрее сходишь, ты же в кроссовках! а я тем временем закажу нам мохито! Хорошо?"

Нет это было совсем нехорошо. Просто совсем. Я взбеленилась и наговорила много разных справедливых слов. Она внимательно выслушала меня и спросила "Значит, не сходишь?"

Не могу тут  не поставить ржущие смайлики)))

Я сказала "Нет". И тогда она вспомнила про моего мужа! Ура! все проблемы решены! Он же вот-вот приедет! И сразу после электрички схватит ее сумку, притащит ее под горку к нам на залив, потом в горку к станции - и как же это я сама не догадалась, для чего существуют мужья!

Когда я отвергла и этот сладкий вариант, женщина в белом совсем заскучала. Но мохито мы все-таки выпили, пулей залезли в обратно в горку, нашли большую белую сумку в полной сохранности, причем эту сохранность она проверила прямо в шалмане, вывалив на стол и пересчитав все содержимое и навеки опозорив меня перед шалманщицами.

При этой инвентаризации я смогла убедиться, что и сыр, и масло, и зерновой хлеб, не говоря уж о "Марии" и конфетах, в полном объеме отправляются обратно в Питер. Все в белом.

И это был полный

КОНЕЦ

Comments

Не могу комментировать, смех душит. Пополам с сочувствием. )))
Ну вы меня поняли, значит)
Встречал я ее - женщину такого типа. Вообще-то это обычный вампир, только с гитарой и в трусах. Раньше от общения с таким типом женщин я заводился, теперь нет - вспыхиваю сразу. При первой же невинной просьбе. Потому что при выполнении этого невинного задания, необратимо попадаешь в лабиринт Минотавра.
В общем, читал и негодовал. Ненавижу.
Что ж, такая сильная эиоция, да от тебя - бесценна)А я вот терпела 20 лет, все восхищалась трепетностью! а еще меня кто-то за умную считает, понимаешь.
У меня вот, дружок был. Всегда меня на деньги разводил. Товарищи спрашивают, зачем ты такого терпишь, да еще так долго. А я ведь это от восхищения. Не от ума, не от терпеливости - от восхищения. Он потом стал миллионером и утонул в Египте с аквалангом. А я до сих пор, как вспомню про него, сразу диву даюсь. Он мог с компетентным видом рассуждать о том, о чем впервые услышал, да еще и меня по носу щелкнуть за невежество. Как-то я его спросил, зачем ему альбомы с картинами (он ими спекулировал), а он, мудро посмотрев мне в глаза, честно признался: если не докторскую, то кандидатскую по искусствоведению могу, мол, хоть сейчас написать. А было ему 20 лет тогда. Правда, института никакого не закончил. В трех учился, но никого не закончил. А жаль. Столько научных трудов мог бы написать. Мы бы все подохли от зависти.
Ну вот и я от восхищения. И я ее от всех защищала еще, вот.
Они, вампиры, если не будут мимикрировать, погибнут от солнечных лучей. Но не все они вампиры. Бывают просто беззаботные жены.
Ко мне иногда друг из Москвы приезжает с женой. Собираемся по городу походить, Эрмитаж, пятое-десятое, на стрелке Васильевского острова посмотреть на воду. Жена собирает сумку: два литра воды (день-то жаркий), курица жареная (путь-то не близкий), кофта на случай резкого похолодания, плащ на случай внезапного дождя и еще кое-что на непредвиденный случай. Итого 12,5 кг. Сумку несет он, Володя. Он же муж. Причем, когда я пытаюсь объяснить, что ни дождя, ни снега не предвидится, а курицу все равно милиционер отберет, он, подкаблучник несчастный, говорит сакральное "да ладно", и безропотно идет, изгибаясь всем туловищем, как с картины Репина Ильи Ефимовича.
Тут важно, как человек смотрит на это изнутри ситуации. Нравится - пусть носит, я только уважаю типа. Но мне изнутри не нравится, и я ничей не муж.
Да, ему изнутри (наверное) нравилось таскать тяжести в поту, в то время, когда остальные прохаживаются и смотрят на воду.
Каждый сам выбирает, что ему нравится. Кому-то больше нравится ходить без вещей и без жены, смотреть на воду никто и ничто не мешает.
А кому-то нравится сидеть в тюрьме. Ну и пусть сидит.
Ты умная. Но отношением к БД (Белой Даме) изумляла меня всегда. Да что там, и сейчас твое море терпения меня изумляет ;))
Все мы терпим;) Друое дело, что я часто терплю невнятно ради чего. Возможно, отрабатываю нетерпимость собственной юности.
Боги
и к этой женщине я два года стеснялась заехать с Медведом попить в шалмане кофею часик- полчасика
Вот именно. Я, правда, думала, что ты понимаешь, что надо просто взять и приехать, так что ты сама, типа, поинтеллигентничала)