?

Log in

No account? Create an account

March 2018

S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Tags

Powered by LiveJournal.com

ПК

Очень редко так поступаю, но это мой любимый автор и любимая тема. А заголовку просто завидую)

Оригинал взят у d_lanin в ПК
Поскольку ничего интересного не происходит, а если и происходит, нам об этом знать не полагается, в СМИ и блоги вернулась совсем было забытая тема петербургской культуры. Нужно же чем-то заполнять страницы.
Говорят, в старину были шарманки, которые могли играть до десяти разных мелодий. Были даже шарманки со сменными валиками, репертуар которых теоретически становился неограниченным. Увы, это не наш вариант. Местная шарманка, запускаемая при всяком удобном случае, совсем простенькая; шарманщики иногда меняются, мотив – никогда.
С полгода назад до прожилок знакомая музыка возобновилась прямо с того места, где заглохла по причине отсутствия слушателей, отвлеченных историческими событиями. События прошли, и ручку снова завертели. Нескольких лет – и каких лет! – как не бывало.
Петербургская культура, как всегда, находится в опасности и подвергается гонениям. Ее священной миссии и самому ее существованию непрерывно угрожают чиновники, мракобесы, обскуранты, революционные матросы, непосредственные начальники и прочие хамы. Обложившие ее со всех сторон орды гуннов, вандалов, лангобардов и орков ничего так страстно не желают, как погасить этот последний светоч свободы и просвещения, чтобы беспрепятственно ввергнуть мир во мрак невежества и тоталитаризма.
После прочтения сто первого такого текста у читателя вырабатывается иммунитет, но человек иногородний, неподготовленный и наивный, впервые услышав старую шарманку, обычно начинает всерьез переживать за судьбу петербургской культуры. Я вот сейчас часто с казахами общаюсь, так они очень беспокоятся: неужели, спрашивают, совсем все плохо с нашей любимой, глубокоуважаемой петербургской культурой? Действительно ли декаданс в упадке, андеграунд ушел в подполье, белые ночи запрещены путинской цензурой, а достоевщина задавлена милоновщиной?
Честно говоря, я не в курсе. Петербургская культура, крупнейшими представителями которой, как известно, являются журналист Л. Лурье, депутат Б. Вишневский и певец С. Шнуров – преемник знаменитого диджея и просветителя Р. Трахтенберга, – как-то не вызывает у меня острого желания к ней принадлежать. Чем дальше, тем лучше я осознаю, что хотел бы иметь с нею как можно меньше общего.
Будучи несколько старше петербургской культуры – ибо я родился в далеком 1968 году, в то время как самые глубокие ее корни ведут не дальше позднего застоя, предыстория начинается с рок-клуба и митьков, а собственно история – с перестройки; так вот, будучи несколько старше и успев вдохнуть воздух города, имя которого сегодня произносить не принято, успев прикоснуться к культуре, которую меня упорно тянет называть настоящей, успев узнать многих людей, которые ее создавали, я никак не могу себя заставить относиться к петербургской культуре всерьез. Понимаю, что другой теперь нет и еще очень долго не будет, надо приспосабливаться, делать важное лицо, говорить замысловатые комплименты и вообще играть по правилам, но не могу: смешно. Это же пародия.
Культура всегда бывает о чем-то. Обычный ампирный комод, стоящий у нас дома, и тот не просто так комод, а в нем какая-никакая мысль имеется: та же, в принципе, что и у Росси, только, конечно, сильно уменьшенная и упрощенная. Проблеск сознания есть даже в совсем уж заурядных вещах, каких-нибудь сахарницах и табуретках шестидесятых годов – отдаленных потомках супрематической посуды Малевича, Суетина и Чашника и революционных стульев Гропиуса и Миса ван дер Роэ.
Правда, уже довольно давно было замечено, что непрерывный поток идей, со времен Ренессанса будораживших умы грамотеев и вдохновлявших людей искусства, как-то иссякает. Новые идеи появлялись все реже, становились все глупее и наконец исчезли совсем, а предметом гуманитарной и художественной рефлексии сделался факт их отсутствия. Это состояние культуры сначала назвали постмодернизмом и написали о нем сотни книжек, а потом просто перестали замечать, потому что привыкли. Последние лет двадцать называть постмодернизм постмодернизмом считается дурным тоном, что и понятно: в доме повешенного не говорят о веревке.
Но если на Западе наступление постмодернизма сопровождалось резким снижением самооценки профессионалов культуры, одни из которых честно признают, что занимаются ерундой, а другие приняли на вооружение старую добрую теорию «малых дел», то у нас все наоборот: чем ничтожнее результаты, тем больше надуваются щеки.
Возникшая на излете ХХ века петербургская культура насквозь постмодернистична, то есть представляет собой имитацию, и при этом невероятно самодовольна. Все ее содержание составляет глубокое восхищение авторов и публики собственной культурностью. Не имея ничего сказать по делу, она гордится своим безупречным вкусом, своей эстетической искушенностью, традициями и стилистической выдержанностью.
На самом деле это безупречно плохой вкус, потому что он нечувствителен к главному – масштабу, жизненному и историческому значению явлений, к которым подходят с самой что ни на есть обывательской меркой; это искушенность лакея, много наблюдавшего повадки больших господ; это стиль ни о чем, стиль-нарцисс, стиль-пустышка, бесконечно далекий от аскетической строгости, простоты и ясности настоящего ленинградского стиля.
Впрочем, именно поэтому он пришел надолго, ведь любая мысль быстро перерастает себя, перестает удовлетворять и порождает протест, бунт, отрицание, а отсутствие мысли никаких возражений вызывать не может. На классицизм отвечают романтизмом, на символизм – футуризмом, на пустоту же отвечать незачем и нечем, она не надоедает, не раздражает, не приедается, и если она к тому же обеспечивает людей работой и умеет себя продать, то нет оснований ожидать перемен.
«И что же делать нам теперь без варваров? / Ведь это был бы хоть какой-то выход». Тема наступающих варваров в петербургской культуре не просто популярна: это ее idée fixe, ее эсхатология, она живет в ожидании великой битвы с полчищами дикарей, жаждущих ее гибели. Признать, что битва уже закончилась, причем победившими варварами являются они сами, хозяева и творцы петербургской культуры не могут, это лишит их легитимности. Поэтому поиск грядущих гуннов, что тучей нависли над миром, становится их первейшей заботой; часовые бдят на сторожевых башнях редакций, ополчение готово выступить по первому сигналу, оборона выстроена по всем правилам военного искусства. Что именно и от кого именно тут еще можно защищать, не знаю: об этом нужно спрашивать представителей самой петербургской культуры, к числу коих, как уже было сказано, я не принадлежу.
Может быть, изнутри ее положение и впрямь выглядит трагическим, опасности – грозными, борьба – настоящей. Со стороны мне кажется, что она как раз переживает лучшие времена в своей недолгой истории. Наука загнулась, искусство в заднице, литературы нет, мышление выключено и обесточено, но культура процветает, обрастая все новыми и новыми площадками, локациями, арт-пространствами в лофтах, проектами, приглашенными кураторами, модераторами дискуссий, лонг- и шортлистами, номинантами в номинациях, репрезентативными рейтингами и прочей дребеденью.
Думаете, это не расцвет, а если и расцвет, то не культуры, а чего-то другого? Именно расцвет, и именно культуры; просто она эмансипировалась, отделилась от тех трудных, скучных и коммерчески бесперспективных занятий, с которыми раньше почему-то ассоциировалась. Теперь это самостоятельный солидный бизнес, для своего устойчивого развития не нуждающийся ни в каких успехах наук и искусств. Зачем они, если их имитации продаются ничуть не хуже, себестоимость имеют копеечную, объем производства ограничивается лишь платежеспособным спросом, а раскрученный бренд позволяет поддерживать этот спрос на весьма приличном уровне? Затраты только на маркетинг и бренд-менеджмент; ничем иным как обслуживанием бренда и являются регулярные кампании по спасению петербургской культуры от гуннов и орков, поддерживающие интерес публики и улучшающие продажи.
(Конечно, львиная доля финансирования петербургской культуры обеспечивается вовсе не продажами, но сложные схемы отмывания денег, налоговых махинаций, обналички, откатов и вообще всю богатейшую культурно-криминальную тематику мы здесь рассматривать не будем).
Лишен смысла вопрос, в какой мере петербургский культурный алармизм является сознательным и наигранным, а в какой – наивным и прекраснодушным. На выполняемую им экономическую функцию искренность или цинизм участников не влияют. Под аккомпанемент ритуальных плачей и причитаний, проклятий, призываемых на головы палачей петербургской культуры, призывов ее спасать и торжественных клятв за нее отомстить сама она преспокойно занимается тем единственным, что ей по-настоящему интересно, а именно повышает свою капитализацию, рыночную стоимость и ликвидность. И можно ли ее в этом винить? Какая жизнь, такая и культура.
Только вот эта фишка с варварами уже как-то не катит. Придумайте что-нибудь поновее, ей-богу. А то ведь народ, насмотревшись на ваше творчество и послушав ваши объяснения, скоро начнет интересоваться, где тут в варвары записывают; собственно, уже интересуется. Пока вроде бы нигде, но если есть спрос – будет и предложение, не сомневайтесь. И далеко не факт, что варвары получатся фейковые.
С огнем играете, придурки.

Comments

Похоже у автора это что то личное. Культура, так считаю, существует вне времени и пространства. Она не пропала ни в то переломное время, когда дворянство сменил пролетариат, ни когда лишилась финансовой поддержки рассыпавшегося государства. Форма её может меняться, само же стремление к самовыражению вне догм и рамок никуда не денется. Это инстинкт. Точно такой, который заставляет золотистого шалашника украшать гнездо цветами, фантиками и веревочками.
Слово "культура" имеет разное значение в разном контексте, в контексте данной статьи мысль автора предельно понятна, а "что-то личное" к культуре у человека культуры есть всегда.
Мы, из комодов, особенно хорошо видим как надуваются щёки и тоже надуваемся за компанию. Зато отрадно наблюдать как почти всё сооружаемое в сфере искусства подвергается жесточайшей похвале.
Одним словом (двумя) – нарвались на засаду.)