?

Log in

No account? Create an account

July 2018

S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Tags

Powered by LiveJournal.com

Колхоз и Вася

Часть первая. Яровизатор.
Сразу после зачисления на первый курс Академии нас призвал колхоз "Детскосельский".  Я, перепуганная домашняя девочка, впервые в жизни плотно окруженная толпой незнакомых и весьма развязных творцов, оказалась вместе с ними в чистом поле, посреди которого возвышался огромный бетонный Яровизатор. На вопросы нам ответили, что Яровизатор - это место, где обычно озимую пшеницу превращают в яровую, а конкретно сейчас там будем жить мы.
Поселили нас в огромных холодных помещениях, где когда-то проходил таинственный процесс яровизации, и которые находились по обе стороны от еще более огромного, метров пятнадцать в ширину, коридора, который коридором можно было назвать с огромной, метров в пятнадцать, натяжкой. Стояли в этом натянутом коридоре столы для настольного тенниса, а вдоль стен - стулья как из актового зала, сдвоенные и строенные. Вечерами творцы мужского пола, если не пили, не воровали тыквы и не писали этюды с лошадьми, резались в теннис, а творцы женского пола, сидели на стульях в небрежных позах, джинсах и самовязанных пончо, наблюдали и курили "Опал".
В комнате, куда поселили меня с еще одной искусствоведкой, было двадцать кроватей. Нашими  соседками стали живописицы, девушки далеко не сразу после школы, пожившие и потворившие, а некоторые даже замужем. По ночам мы слушали жуткие разговоры про половую жизнь. Они, и правда, были жуткими для наших ясных ленинградских душ девочек из хороших семей - одна живописица, например, рассказывала, как спит с мужем в одной комнате с кучей его родственников и не может делать "это", ибо стесняется, и как родственники давят на нее прямо ночью, чтобы она "это" все-таки сделала, а не то муж с ней разведется. Другая вообще вещала про аборты! Я познавала жизнь полной ложкой! Иногда живописицы приходили под утро, бледные и веселые. Иногда утром в чьей-то кровати обнаруживался дополнительный творец другого пола. Я старалась всего этого не видеть, читала Чехова с некоторым вызовом и говорила исключительно об искусстве.
Выдрючивалась не я одна - все пытались застолбить свою неординарность как можно немедленней, например, моя однокурсница заставляла всех по одному заходить в черную-черную комнату без окон и там прослушивать песню "Я - дерево" в исполнении Елены Камбуровой, а потом рассказывать, кто и что при этом чувствовал. Я ничего не чувствовала, кроме того, что я со своим Чеховым тоже выгляжу дурочкой очень загадочной.
На рассвете мы перлись на завтрак в столовую, находящуюся черт-те где. Мимо нас по тихой грунтовой дороге проходили тихие лошадки с пустыми тележками, мы их догоняли и запрыгивали сзади на тележки, я бы и сейчас могла повторить этот трюк, такой спасительный ранним утром. Каждый раз я вспоминала Некрасова, втыкающего в свою карету сзади гвозди от таких вот запрыгивателей, и каждый раз радовалась светлому царству социализма, при котором Некрасову бы за это не поздоровилось. Это были очень счастливые мгновенья - езда на тележке навстречу солнцу и шикарному колхозному завтраку, который в моей интеллигентной семье с диктатурой черного кофе по утрам и присниться мне не мог.
После завтрака нас бросали на поля. Досталась нашей смене белокочанная капуста, уходившая рядами за горизонт. С самого начала было полной загадкой - зачем ее пропалывать, потому что никогда раньше и никогда после я не встречала капусты таких размеров, она, пардон, у меня даже между ног не проходила, приходилось обходить ее сбоку или перелезать на коленях. Но мы пололи и пололи жалкие, по сравнению с капустой, сорняки и разговаривали с художниками об искусстве. Потом мы еще долго вспоминали наши "споры на грядках", когда, выглядывая из-за гигантских кочанов, молодые и озаренные творцы вели схватки за Шагала, нападали на Репина и сходились на Серове. В какой-то момент нам сказали, что до горизонта грядку полоть не надо, а надо ограничиться только пятью метрами от дороги, чтобы начальство видело прополотую капусту. Никто не возражал, меньше - не больше, а двойные стандарты студентов тогда не волновали. Вечером, после ужина, мы возвращались по пустынной дороге в Яровизатор, утомленные и сытые. Солнце светило нам в спину, тени были длинные, и я любила это возвращение так же, как и утренних лошадей.
Как-то раз, когда я возвращалась одна, идиллическую картину "Конец трудового дня" мне сильно нарушили местные гопники, идущие навстречу с мертвыми голубями в руках. Из песни слова не выкинешь, да. Они размахивали этими голубями мне в лицо, а у одного на руку, как в кукольном театре, была, увы, надета половина мертвого голубя. И я видела его мертвые кровавые глаза, и окровавленную руку смеющегося паренька, когда он в меня тыкнул этой половинкой голубя, типа попугал в шутку.  Другой со свистом рассек воздух другим голубем, с раскрытыми крыльями и чуть не задел меня по голове. Но не задел. Третий зажимал в кулаке убитого птенца. Птенец был черный, а клюв в крови. Замерев, я шла и шла, бесконечные две минуты шла сквозь эту компанию мертвых птиц и веселых пацанов.
Ужас, да? Но юность есть юность, и дойдя до Яровизатора, я была вполне в форме и в норме, и взялась за своего Чехова, хотя ни один голубь и ни один кадр этой встречи не стерся из моей памяти, к сожалению.
По вечерам живописцы ходили в теплицы воровать тыквы, а живописицы варили тыквенную кашу на костре.  Всем постоянно хотелось жрать, немотря на серьезную кормежку и на то, что нам отдавали всю еду, полагающуюся "мертвым душам", то бишь, прогульщикам и болящим. Мне кажется, что я вообще никогда столько не ела, сколько в "Детскосельском", особенно, что называется, запомнились ленивые голубцы (не путать с голубями!).
Случающиеся иногда вечеринки сводились к огромному количеству выпитой водки, которая никого не брала, гитарным песням и танцам типа цыганочки с выходом (одна живописица с красивым именем Маша Гадалова как-то раз исполнила эту цыганочку в юбке и бюстгальтере, но, что характерно, перед этим выгнала из помещения весь мужской пол, потому что несмотря на "половую жизнь" даже живописицы тогда были довольно стеснительные).
Я на такую вечеринку ходила всего дважды,спела разок тонким голосом под три аккорда "Когда уйдем со школьного двора", вероятно поразив присутствующих этим детским садом прямо в печень, а в остальное время читала Чехова и точка.
В таком ритме прошло недели две, когда в Яровизатор приехал трудовой десант из ЛГУ, аспиранты химического факультета. И среди них был Вася.
Часть вторая. Вася.

Итак, к нам, академическим колхозникам, приехали химики - не в уголовном смысле этого слова, а в ЛГУ-шном. На нас повеяло шиком настоящего технарского мужчинства - химики были не такие болтуны, как наши творцы, не дрались из-за Кандинского, зато все играли на гитарах и преклонялись перед людьми искусства, то бишь, перед нами. У девочек разгорелись глаза. Живописцы были нам немножко как братья, и хотя покрутить романы тоже были тоже не дураки, но искусство и водка серьезно перевешивали наше девичье обаяние. Химики же не отвлекались ни на что лишнее, ни на какие таблицы Менделеева - только гитары, только костры и только девушки.

По вечерам я испытывала настоящий романтический экстаз, слушая у костра "Девушку с оленьими глазами", или "Девушку из Нагасаки", или "Девушку с острова Пасхи". За светящимся костровым кругом стояла августовская ночь, в темноте вспыхивали огоньки сигарет. Банально звучит, но это было именно так. Пахло костром, жареной тыквой и мужеством.
Я стреляла глазками и строила из себя робкую невинность, чтобы выгодно отличаться от развязности наши живописиц. Смешное здесь в том, что я и была робкая невинность, но, конечно же, конечно же! считала себя опытной актрисой рокового плана.
Свои чары я, как и любая усредненная семнадцатилетняя девушка, тогда проверяла на всех подряд. Столкнулись глазами - опа! потенциальный кандидат! (на что, Боже, я и сама не знала), заделись рукавами - опа! возникла незримая связь и никак иначе! Воплощенное кокетство без всякого критического взгляда - вот что такое я была тогда. Плюс любовь к спорам о высоком и мальчишеская рубашка из Детского мира.

И вот этот светящийся роковой невинностью помпончик сидел в безразмерном коридоре Яровизатора и стрелял глазами поверх Чехова на игравших в настольный теннис химиков.

Вася был невысок, широк в плечах и слегка сутулился, как сутулятся драчуны или грузчики. Легкая сутулость всегда действовала на меня безотказно, чо уж тут. Носил Вася, не снимая, синюю олимпийку. Лицом был скуласт, похож на бурята, имел маленькие глаза, косую темную челочку и плотно сжатый рот, которым редко улыбался еле-еле, одним уголком губ. Было Васе тридцать три года, но двигался он быстро и ловко (меня это тогда удивляло, в таком-то возрасте, а вон еще какой!). В пинг-понг он играл шикарно, сутуло, четко, прищуренно. Срежет - и на меня поглядит, быстро так, и улыбнется краешком рта. А я глазами гляну - и снова в Чехова. Что еще надо для колхозного романа?

Химики и живописицы посмеивались и кидали всякие намеки. Вася молчал и чуть улыбался. Я несла романтическую пургу в центре компании и чувствовала себя королевой Непала, королевой Непала, королевой по имени Лакшми.

Потихонечку Вася стал ко мне клеиться в физическом плане, то есть, приставать. Я радостно ходила с ним в обнимку, когда никто не видел, и выслушивала, опустив глаза, его рассказы с дальним прицелом. Рассказы были о том, кто из химиков с кем спит.  Вот о чем думала я, сидя на Васиной кровати, когда он мял мне руку, трогал коленку и тихо говорил пошлости? Я могу сказать, о чем, потому что помню. Я думала о том, что лучше мне повернуться к Васе другим профилем, который мне казался покрасивее. И о том, что другой химик, на другой кровати, тоже на меня очень смотрит. О чем думал Вася, догадаться несложно.

Тем временем, колхоз наш подошел к концу, и я вернулась в город. Как часто встречается в литературе и в жизни, Вася в городе мне понравился гораздо меньше, чем Вася в колхозе, но этого я ему не сказала. А Вася разгорался все больше. Он заваливал меня стихами, своими и чужими. Он стоял под нашим окном, под которым стояли многие до него и после него. Он обхаживал меня все настойчивее, и, наконец, сообщил, что женат. И что говорит он мне это только потому, что решил развестись с женой и уже ей это сообщил. Да, еще у него было двое детей.

Как думаете, я страшно содрогнулась после этого сообщения? Да ничего подобного. Для меня все это было такой дикой, такой далекой абстракцией, дети-жена какие-то, смешно даже. Единственное, что я почувствовала, это свою крутизну - кто-то хочет ради меня аж развестись. Да, девушки в этом возрасте именно такие, ну, не все, конечно. Я звонила ему домой, попадала на жену, звала Васю, слушала ее крики на Васю, все это было очень ново, страшно и интересно. Никакие моральные угрызения даже мимо меня не пробегали. И это при том, что к самому Васе я не испытывала никаких, ни малейших чувств, кроме того, что сейчас бы назвали легким эротическим возбуждением. И еще неловкости от того, что он такой взрослый, в городе это стало сразу видно. Мне было неудобно с ним рядом ходить, вот что!

Как-то раз Вася приехал ко мне в Комарово, где мы в то время снимали дачку. Я романтически встречала его на платформе в 11 вечера. Он, естественно "еле вырвался". Синяя олимпийка была на месте. Я тоже была примерно в такой же, это страшно сближало. Романтически отправились на дачу. Я попыталась что-то приготовить. Он умилялся моей бесхозяйственности, и в этом он тоже был не первый и не последний. Чуть улыбался. Рассказал, что Университет выделяет ему квартиру в Петергофе, как желающему создать новую семью. Мне все это было по барабану, мне нравилось мое отражение в куске зеркала, оно было таким романтическим!

В какой-то момент Вася решил приступить к делу. Я даже и не думала особо сопротивляться, драться насмерть и все такое, я была в некоем тумане, и только его игриво отпихивала, не забывая бросать кокетливые взгляды в зеркало. Мне было интересно, в суть я вникать не собиралась. И тут бы, как говорится, могло случиться непоправимое (или вроде уже поправимое, как я читала), но что-то случилось именно у Васи. Что - я и сейчас сказать не берусь, просто из застенчивости. Я так считаю, что это высшие силы дали ему по одному месту, и все внезапно стало совершенно неактуальным. Как повезло мне, так не повезло Васе! но он сделал вид, что ничего не произошло, а по мне, так ничего и не произошло, я ведь и не знала, что именно должно произойти, хотя считала себя образованной и даже читала под партой великую книжку Владина и Капустина "Гармония брака" (а читала я ее, кстати, как раз на лабораторной по химии).
И мы сели пить чай.

Но Вася с того момента завелся по-страшному и я у него стала вроде как идеей-фикс. Каждый вечер я обнаруживала в почтовом ящике пачку стихов, распечаток Стругацких, песен Высоцкого. Чаще это обнаруживали родители, и носили мне толстенные конверты, слегка иронизируя. Вася стоял под окном, ждал моей реакции. Он подсаживался ко мне в автобусах, незаметно подходя сзади и улыбаясь уголком рта. Караулил у института. Потому что у меня, наконец, начался институт.

Начался институт, и на меня нахлынул новый поток мальчиков - красавцев и умников, кавалергардов и эрудитов, на фоне которых Вася начал мне казаться просто старым навязчивым питекантропом. Более того, на меня напрыгнула великая романтическая любовь, плюс парочка параллельных романчиков. До Васи ли тут? А ему до меня было как раз очень даже. Куда бы я ни пошла - кругом был Вася. Если я шла с другими мальчиками, он шел сзади. Никуда не делась и его жена - это бедная, как я теперь понимаю, молодая женщина, один раз даже ждала в вестибюле института, надеясь меня вычислить силой своей ненависти. Я тоже догадалась, что это она, но, как понимаете, знакомиться не подошла. Короче, Вася мешал мне жить.

Суть его преследований сводилась к просьбе "прийти к нему на химфак" вечером.  Он дошел до предела вдохновения, облекал свои просьбы в стихи и прозу, совал в почтовый ящик. Помню, меня очень заинтриговали строчки "не можешь ты никак понять, какого, девочка, мужчину внезапно можешь потерять".  Что бы это значило? - подумала я и поскакала дальше. На химфак я не шла ни в какую, ни днем, ни вечером. Чтобы он отвалил, сказала, что выйду замуж только в 23 года! Боги, как я была глупа, считая, что он скажет, ой, извини, и отстанет. Он в ответ разразился письмом, где писал, что в 23 года девушка - старуха! и все такое прочее. Я не дочитала.

И тут произошло следующее. Очевидно, убедив себя, что я не прихожу на химфак из-за "возможных неприятных последствий", это кретин (уж прости, Вася!) не придумал ничего лучшего, чем запихнуть в конверт пачку презервативов и приложить к ним очередной стих, на этот раз слегка обличающий. Там были строчки "Полюбил я тебя, да так, что об этом бы лишь мечтать! Но какой же я был дурак! оказалась ты просто плохое слово" Плохое слово было написано крупными буквами.
И именно этот конверт, набитый плохими словами и презервативами, вынули из почтового ящика мои родители, чтобы в очередной раз доставить мне. Но Вася начал одновременно звонить и молчать в трубку, и родительское терпение лопнуло, и они поступили так, как сейчас поступать категорически запрещено - они вскрыли чертов конверт!

Легко догадаться, скандал какого масштаба тут грянул, и какие пошли вопросы, смягченные до невозможности, но все равно не принятые в нашей семье! Не забывайте, что там еще было плохое слово, каким я якобы являлась! Не каждый родитель хочет узнать такое про дочь-первокурсницу!

Я поняла, что вляпалась. Хотя реально взволновало меня только одно - родители сказали, что "этот гад" обязательно припрется в институт и испортит мне отношения с моей высокой первой любовью. Но сами родители, в отличие от меня, перепугались не на шутку. С их точки зрения это был настоящий маньяк-педофил, опасный и неукротимый. Ну да, из писем с наполнением такой вывод казался логичным. Что делать, что делать? Папа рвался разорвать Васю в клочья. Мама не хотела, чтобы папа внезапно сел в тюрьму, а я оказалась опорочена. И после быстрых и эмоциональных переговоров  мои родители поступили так, как сейчас опять-таки поступать не принято, особенно в среде либеральной интеллигенции.

У нас был знакомый КГБшник, красавец типа Штирлица, прекрасный образец представителя внутренних органов золотого брежневского социализма.  Он сопровождал группы нашей интеллигенции в загранпоездках, нагонял загадочной атмосферы на девушек, пел Окуджаву под гитару и говорил, что "жизнь - сложная штука".  Взбешенные родители изложили ему ситуацию. На следующий день на химфак к Васе, ожидающему вечера и меня, явились Немезиды в лице родителей и во главе о Штирлицем. При всем честном аспирантском народе Васе было указано на промахи и недостатки и обещано усложнение будущего в случае "если еще раз хоть за километр подойдет". Вася пытался вякать, что, в целом, говорит в его пользу. И не стал клясться на крови, что от меня отстанет.

Поэтому красавиц-Штирлиц посоветовал мне постоянно ходить с сопровождением, то бишь, чтобы меня постоянно встречали-провожали мальчики. Ха! Ха-ха-ха! - вот это была действительно отличнейшая идея!  Исключительно превосходная идея! Всем моим кавалерам было дано одновременное добро. Напуская туману и опуская ресницы, я пробуждала в них хищников, готовых отразить любое посягательсто на меня, птичку. Вот это было время, я вам скажу!

А Вася отстал, да. Наверняка, его коллеги убедили, что овчинка выделки не стоит. И теперь Васе при удачном раскладе где-то под 70. Найти его в Тырнете мне не удалось, больно фамилия обыкновенная. Никакого зла я на него, естественно, даже близко не держу, надеюсь, что и он при воспоминании обо мне не бьется в припадке, потому что сейчас я способна рассмотреть и его точку зрения на всю эту историю.

PS  Написала - и только тогда, только сейчас вспомнила, что  еще много лет я боялась встретить в толпе эту быструю улыбку уголком рта.

Comments

Вот благодаря тебе хоть юность вспомнишь
И она задумалась
Как по другому сейчас на все это смотришь....даааааааааааааааааааааа...
Роковая женщина.... ))
Прекрасно:)))))