Нахлынула ностальгия по пандемии. Психическое состояние от врага невидимого было хуже нежели от любого другого врага. Я писала грустные тексты, навеки прощалась с беззаботностью человечества, скупала зеленый горошек, следила за каждым чихом надежды в интернете и разбиралась в составе санитайзеров как профессиональная санитарка.
Трудно было найти в том болоте тотального замирания жизни какой-то азарт. Разве что выйти в полночь с мусорными пакетами и эдак смело, прямо на глазах у патрульной машины, пройтись туда-сюда, туда-сюда! Увернуться от другой машины, поливающей почему-то именно мост Лейтенанта Шмидта обеззараживающей смесью. Ну, собственно, и все.
Весь жар борьбы уходил в дискуссии и поиски первопричины — от китайцев до коня бледного.
Задаваемый вкрадчивым голосом главный вопрос — "А вот у тебя лично, лично, лично есть хоть один знакомый заболевший?" довольно быстро выветрился из бесед. Дольше держались попытки подсчетов — гробов в Бергамо, домов престарелых в Швеции, скорых помощей в очереди у Покровской больницы.
Интеллект пытался себя занять поиском логики и системы подсчетов. Ах, прямо словно юность вспоминаешь все эти попытки понять статистику смертей за десятилетия, горький юмор про поставленные задним числом диагнозы, мемы с васнецовской Аленушкой. И словно невинное детство - первые сражения вокруг "просто гриппа", первые вспышки ненависти в очередях, тайный восторг от девушки, вскрывшей электронный замок в больнице, браваду и панику, полное непонимание ситуации на круизном лайнере и гнев на забросавших камнями автобусы с людьми.
Помню и странную веру, что Россию не затронет, радость от некоего подобия объединения мира перед общей бедой и легкую гордость, что наша страна все делает правильно, ответственно, по уму и, главное, так сказать, прозрачно - впервые на моей памяти. Собиралась и выкладывалась статистика - уж какая была, взошли звезды американского Пинелиса и нашего Проценко (вместе с угрюмой уверенностью, что тех, кто в "Коммунарке" вылечивают, а остальных — как карта ляжет), слово "вакцина" то показывалось в волнах безнадеги, то снова уходило под воду. Два года на испытания казались вечностью.
Теперь уже не спрашивали - есть ли у тебя личный заболевший, начались смерти в дальнем и близком окружении. Мы стали на глазок отличать бактериальную и вирусную инфекции, все знали про цели и стремления вирусов, про их нестойкий моральный дух, про то, как они любят агрессивно размножаться и ослабевать в процессе, ночью просыпались от картинки — крошечный вирус влетает в огромные футбольные ворота ячейки марлевой повязки, мемы множились и плодились, теперь в них за кашель просто убивали - ну а чо он в натуре, у меня старая мать в деревне, а он тут опасность создает. Отвлекшись от шведской статистики, можно было себе позволить погрузиться в теории мировых заговоров — элит, врачей, китайцев, - и повосхищаться последними, заодно нехило порассуждав о несомненной пользе тоталитаризма.
И вот - вакцина. Первые вести из-за океана (нет, вакцина не выдержит перевозки), доклады наших собственных светил, которые к этому времени стали у каждого свои, неверие, недоверие и бойни в интернете, вышедшие на новый уровень — теперь уже можно было назвать врага страшным именем антиваксер.
Великое слово — надежда. Ничего себе, да? Человечество справилось, оно смогло! Плевать, что вакцины разные и непроверенные, главное - мы, мы все, люди! - смогли мобилизоваться, наука оказалась важнее всего, как и раньше, как когда-то, ну и наша страна как когда-то впереди планеты всей, и теперь уже можно по-доброму шутить над великим провалом пиар-компании Спутника — ну а что вы хотели, все блатные сидят в этих отделах, не это же главное! — а главное, что опять случилось чудо, этот бой был с потерями, но выигран.
И я, уколовшись в первых рядах, а потом уколовшись снова и снова, с достоинством правильного человека уселась за настоящую книгу про пандемию, про людей, нравы и прочее. Взяла себе в помощь "Фонтанку" с их хронологией, даже составила план и придумала отличное название.
Было это в феврале двадцать второго года.